Главная » Персоналии » Тальков, Игорь » Информация о Игоре Талькове

Интервью. Выбор Талькова
Накануне нашего разговора его в каком-то концерте очередной раз показывали по
телевизору. Уже ставший традиционным искусственный дым, обилие столь же
привычных; разноцветных прожекторов и все-таки не теряющая при этом своей
индивидуальности песня. Трагичная песня о судьбе обманутого временем казака,
пошедшего воевать «за народную власть со своим же народом». Позже, в беседе с
Тальковым, я почувствую — для него эта боль искренняя, далекая от конъюнктуры.
Наверное, поэтому он не тонет в море наших слащаво-примитивных шлягеров, и в то же
время не вязнет в болоте агрессивной озлобленности. И благодаря этому
противостоянию всегда сохраняет свое лицо. Дай-то ему Бог...
Небольшая квартирка Талькова, вдалеке от центра Москвы, встретила меня
богемным беспорядком, тем самым, что всегда парадоксально уютен. Обилие книг
порадовало хорошим вкусом подбора и отсутствием тенденциозности. Это вселяло
надежду на раскрепощенный диалог. На полках были сборники поэтов разных эпох и
направлений, исторические и религиозные книги, классика русской и зарубежной прозы.
Ну и, конечно же, стены пестрели фотографиями, плакатами, афишами. Выделяющимся
атрибутом была воинственно висящая боксерская «груша»... А впрочем, что удивляться-
то? В такое время живем...
Мы расположились в комнате Игоря. Беседа наша, не успев начаться, была
прервана телефонным звонком. Звонил, видимо,
участник работающей с Игорем группы «Спасательный круг», Геннадий Берков. Кое-
что из разговора Талькова: «Гена, тут ко мне со студии Никиты Михалкова приходили.
Предлагают сниматься во французском фильме. Что? А, да французы будут снимать. Им
нужен был крутой русский бард, обратились к Михалкову, он направил ко мне. Они
хотят отснять наш концерт, плюс у них еще сценарий с ролью, так что фильм, кажется,
художественный. По-моему, неплохо. Мы туда можем включить и все наше новое...» Ну
вот, трубка положена, и я задал первый вопрос:
— Игорь, на афишах, особенно раньше, Вас представляли как рок-барда. Что это
значит для Вас, и почему Вы сделали такой выбор?
— Я себя так не называл. Это несколько лет назад сделали, анонсируя мои концерты,
некоторые газеты. И потом название это как-то закрепилось за мной. Поначалу я
смутился этим, но потом подумал
— А почему бы нет?
— Рок — это музыка протеста, а я протестую своей музыкой. И протест не обязательно
выражать в «металлическом» стиле, это можно сделать и под балалайку. Ну а бард —
это человек, выражающий то, что его волнует, с помощью собственной музыки и стихов.
Так что название «рок-бард» в принципе справедливо. Но года два назад я, тем не менее,
отказался от этого определения и попросил убрать его с афиш.
— И как же Вы называетесь теперь?
— Просто — Игорь Тальков.
— Вы сказали, что своей музыкой протестуете. На что же направлен протест?
— Он направлен против зла, насилия, умышленного развала моей Родины. Против тех
правительств, что правили ею, начиная с 1917 года. Я считаю, что эта правительства:
боролись с Богом за право обладания этой землей и служили впрямую сатане.
— Но, как ни парадоксально, именно они дали «добро» началу тех процессов,
благодаря которым Вы получили большую сцену и возможность говорить. Ныне
мы видим, как ситуация меняется. А если завтра снова заставят замолчать?
— Я не молчал и в прежние времена, другое дело, что не имел сцены. Еще в
семьдесят пятом в Туле на площади сказал все, что думаю о Брежневе. Мне было
восемнадцать. Потом затаскали по разным инстанциям, в КГБ. Собирались посадить.
Выручил мой друг Анатолий Кондратьев, известный велогонщик. Он был тогда в Туле
очень популярен; Мы с ним вместе в одной группе играли. Мне удалось избежать суда.
Потом отправили в армию. Вторую попытку сделал в Москве в восьмидесятом. Меня
пригласил директор клуба «Найка» выступить на дискотеке. Песен у меня тогда уже
было много, но никто их не знал, а тексты были примерно теперешние. Ну, в общем...
Вот на стене афиша моя старая: «Завтра в помещении столовой состоится концерт
автора и исполнителя своих песен Игоря Талькова. Вход бесплатный». Так вот после той
дискотеки меня и в столовую больше никто не звал. Ко мне тогда подбежал директор
клуба, совершенно бледный, и начал лепетать: «Что ты наделал! Ты соображаешь, что
спел? Ну, ты меня убил!» Больше до восемьдесят седьмого года у меня не било
возможности публично выступить. А как только в восемьдесят седьмом стала
популярной песня «Чистые пруды», мне дали сцену. Я сразу же вышел и начал петь
песни, которые хотел. В общем меня не сковывают рамки «можно — нельзя».
Интересует только физическая возможность воспроизведения того, что меня волнует.
— Игорь, а кстати, о «Чистых прудах». Эта песня тоже родилась в Вас как
ностальгически-сентиментальное воспоминание, или это был конъюнктурный шаг
для выхода на большую эстраду, поскольку начинать с «России» было рискованно?
— Нет, «Чистые пруды» были спеты случайно. Это был восемьдесят шестой год. Меня
пригласил тогда Тухманов в «Электроклуб» в качестве автора-аранжировщика. Я
согласился на это предложение только потому, что надеялся на помощь Тухманова в
раскрутке моих песен. Когда я понял, что он этого делать не будет, я сразу же ушел. Но
к этому моменту успел записать «Чистые пруды» на одну из его пластинок.
Совершенно неожиданно песня стала популярной; Меня стали приглашать для участия
в различных концертах...
— То есть непроизвольно Тухманов способствовал Вашей популярности?
— Да, получилось так. Меня даже пригласили на ЦТ выступить в «Песне года».
Представляете, раньше они и на пушечный выстрел меня не подпускали, а тут сами
позвонили. Тот показ на телеэкране тоже во многом помог. Начали звонить из других
городов, гастроли... Причем звали-то скорее всего с «Чистыми прудами», но я уже
начал петь совсем другое.
— А вот если вернуться к вопросу о рок-барде. Вы говорили, что в целом это
определение справедливо. Тогда почему так часто ваши выступления идут в
эстрадных концертах? Ведь «рокеры» в принципе достаточно скептически
относятся к "попсе", считают ее банальной «развлекаловкой». И аудитория на
"попсовых сейшенах", в общем-то, ищет не пищи для размышления, а «оттяга».
Вас это не смущает?
— Во-первых, мне всегда было все равно, где и в какой программе выступать и на
какой аудитории, бабушки там сидят или металлисты, шахтеры или инвалиды. Вот на
днях выступал в Обществе слепых. А во-вторых, важно делать свое дело, несмотря на
среду, тебя окружающую. Я выступаю в тех концертах, куда меня приглашают. Бывают
концерты хуже, бывают лучше. Бывают и срывы. Но о них в принципе знаю только я,
для глаз зрителя они не заметны. Однако желания схалтурить никогда не возникало.
Даже в те моменты, когда чувствую себя уставшим когда не хочется выступать, все
равно выходя на сцену, завожусь, концерт создает определенный ритм, и работа идет.
Пел даже с «Ласковым маем» в одной программе, и меня хорошо принимали. Я вообще
считаю, если не смог установить контакт с залом, значит, я плохой артист. Значит,
сделал что-то не так. К счастью, такого почти не бывает.
— Игорь я задам вопрос, может быть, несколько парадоксальный, кажется, с
очевидным ответом, и все-таки... Когда Вы испытываете большее удовлетворение:
работая в сольном концерте или в «сборнике»?
— Конечно в сольном! Просто долгое время у меня была не готова полная программа,
и приходилось часто выступать в совместных концертах.
— Вы придаете большое значение, так сказать, эпатажу публики? Создание
сценического образа для Вас — необходимость или это делается лишь для
оформления концерта? То есть Вам все равно выйти ли просто в пиджаке с
гитарой или нужны группа, костюм, свет, дым?
— Я никогда не пищу песни, рассчитывая только на гитару или рояль. Я не Высоцкий,
не Розенбаум. Я сразу ориентируюсь на работу с группой. И даже когда одно время не
было группы, я работал с фонограммами, под аккомпанемент оркестра. Оформление
тоже играет для меня большую роль. И я, как правило, сам продумываю свой костюм,
освещение на сцене и вое остальное.
— Но если вдруг случится ситуация, при которой у Вас не будет ни группы, ни
оркестра. Сможете выйти и исполнить эти песни под гитару?
— Да, так уже приходилось делать. В том же Обществе слепых, у «афганцев» в Орше
или когда во время концерта ломалась аппаратура. Для меня это хуже, но зрители
кажется, особо не замечают и так же аплодируют «Родине», «России» и другим.
— В определении географии гастролей Вы принимаете участие? Есть у Вас какие-
то свои критерии, или этим вопросом занимается Ваш директор?
— Для меня это не имеет абсолютно никакого значения. Я всегда отдаю это на откуп
своим директорам. Вот сейчас мои гастроли устраивает организация «Аракс».
— Вы выступали в Гамбурге. Как принимали там? Зал был полон?
— Да, был полный зал. Причем немцев, а не эмигрантов...
— А пели на русском?
— На русском. Но мои песни переводились. Перед каждым исполнением на сцену
выходил профессор Гамбургского университета и читал литературный перевод. Был
успех. Я привез тридцать моих кассет, их раскупили в считанные минуты, по двадцать
пять марок за штуку. Для примера, диск Фила Коллинза стоит пятнадцать марок.
— А как насчет собственного диска? Собираетесь выпускать?
— Конечно, собираюсь. Была масса предложений. Просто дело в том, что до конца
прошлого года я не отвечал ни на какие предложения из-за съемок в нескольких
фильмах, работа в которых не позволяла никуда уехать.
— Как Вы относитесь к сотрудничеству с "Мелодией"?
— С «Мелодией»... Мне кажется, эта фирма без особого энтузиазма относится к моему
творчеству. У них там скопилось уже много моего материала, и если бы они хотели, то
давно бы выпустили диск.
— У Вас нет к этой организации антагонизма, сродни тому, что питает Борис
Гребенщиков?
— Нет.
— То есть Вы лично в принципе согласны на выход под ее эмблемой Вашей
пластинки?
— Ну а почему бы нет?! Пусть выпускают. Это все то же самое, что упреки типа: «Что
тебе делать в одном концерте с «Ласковым маем»?!», «Зачем ты выступал в такой
«совковой» передаче, как «Песня года»?! Какая разница, какая передача! Хоть
«Сельский час». Важно, с чем. Вот если бы я вышел в какой-то престижной программе и
спел песню ни о чем... Это было бы плохо.
— Игорь, Вы никогда не пробовали использовать стихи других авторов?
Например, великих поэтов?
— Нет. Я всегда опираюсь на свое творчество на свой материал,
— В нашей беседе Вами уже вскользь упоминалось кино. И вот если вернуться к
этой теме, как Вы думаете, почему в последние годы возникла тенденция, когда
многие известные певцы начали сниматься в различных фильмах в том числе и
Вы? Что это, расширение поиска самовыражения, когда только эстрады и только
пения не хватает, или здесь что-то иное?
— Так ведь в основном не мы себя предлагаем, а нас приглашают.
— Хорошо. А приглашают вот, допустим Вас, потому что именно Вы лучше
других подходите на конкретную роль? Или чисто из рекламных соображений:
мол, зритель, увидев имя известного исполнителя, уже хотя бы из любопытства
пойдет?
— Сначала я именно так и думал. Считал, что все подчинено корыстной цели —
собрать под «звезду» аудиторию. В принципе так и было. Разве мало профессиональных
актеров? Но теперь, имея опыт работы в кино, надеюсь, режиссеры будут приглашать
меня и за какие-то индивидуальные актерские черты.
— Вы снимались в роли князя Серебряного. Удовлетворены своей работой?
— Я абсолютно не удовлетворен съемками. Не удовлетворен режиссером,
организацией, создавшей этот фильм, во главе с И. Таги-Заде, который кричал, что он
миллионер и потратит уйму денег на такую картину, на такую тему, а сам экономил
даже на гвоздях. Мне просто стыдно, как одели князя Серебряного, такое чувство, что на
«Мосфильме» собрали все половики и сшили из них одежду. Еще хуже обстояло с
костюмами массовки. Бутафорские сабли держались, простите, на резинках от трусов.
Или представьте, въезжаю в кадр на черной лошади, выезжаю на белой. В общем, царил
дух полнейшего наплевательства со стороны тех, кто отвечал за этот фильм. Я был
поражен этим и даже отказывался в нем досниматься.
— И что же теперь? Как же он будет выходить?
— Не знаю. Вот так и будет. Сцены с Иваном Грозным там вообще ни одной нет.
— Но фильм все-таки выйдет?
— Говорят, да.
— Игорь, а что Вы хотели бы сказать, играя в этом фильме. Что, может быть, не
удалось из-за плохой организации, но на что рассчитывали?
— Я хотел показать, какими были наши предки: бояре, князья, через образ князя
Серебряного подчеркнуть благородство, величие русского духа — то, что унаследовала
русская дворянская интеллигенция, и Что истреблено и утрачено в современных
поколениях.
— Коль уж зашла речь о духе, считаете ли Вы себя русским патриотом?
— Да, я считаю себя русским патриотом. Потому что мне не безразлично, что
происходит с Россией.
— Что Вы вкладываете в это понятие? Ведь патриотизм приобрел сейчас
различные формы. Члены «Памяти» тоже считают себя патриотами.
— Я просто скажу вам:
к тем, кто насилует мою Родину, кто пытается разрушить ее традиции культуру,
отношусь примерно так же, как к оскорблению своей матери.
— То есть Вы видите патриотизм главным образом в обостренном отношении к
действительности?
— Нет, не только. Это еще и любовь,
— Любовь к Родине и патриотизм — это для вас разные вещи?
— Нет, почему? Любовь к Родине — это компонент патриотизма.
— Значит, патриотизм для Вас более широкое понятие, нежели любовь?
— Да, более широкое. Потому что любить и бездействовать — это не патриотизм.
Патриот — человек любящий и действующий.
— Вы находите в музыкальных кругах, на эстраде, в каких-то иных жанрах
людей, которые были близки Вам по духу? Ну, если хотите, патриотов? Я имею в
виду даже не человеческий аспект, а хотя бы оценивая творчество.
— Такие есть. Тот же Шевчук («ДДТ»), покойный Цой...
— Башлачев?
— Конечно, Башлачев...
— Как Вы думаете, допустим с Шевчуком у Вас одно творческое направление?
— Направление одно, язык разный.
— У Вас никогда не возникало желания создать рок-группу? Взять, к примеру,
сценический имидж, как у Шевчука? Своего рода — кричащий протест.
— Нет, я менее жесткий. Менее революционен, чем тот же Шевчук. Я скорее более
философичен.
— А в литературе, философии кто Вами наиболее почитаем?
— В литературе — Пушкин, Бунин, что касается философии... Монтень, Нострадамус,
— Игорь, есть какая-то программа, площадка, зал, город где бы очень хотелось
выступить, но пока не удавалось?
— Конечно, есть. Допустим, очень хотел бы выступить в парижской «Олимпии» для
русских эмигрантов. Там еще сохранились настоящие дворяне.
— А если бы предложили отработать с кем-то концерт. Скажем, одно отделение —
Ваше а другое... Кого бы Вы выбрали и по каким критериям?
— Я с удовольствием поработал бы с Хазановым, Задорновым, Жванецким. А можно
было наоборот: Кобзон, Лещенко, Богатиков. С Пугачевой посоревновался бы...
— У Вас большой круг общения в обычной жизни? Кого Вы любите видеть в
свободное от концертов время?
— Таких людей очень мало. Я теперь очень осторожен в контактах. Меня часто
предавали, и я сильно разочаровался как в мужчинах, так и в женщинах. Я всегда
пытался открыть свою душу тому, кого считал другом, но порой мне в нее просто
плевали. После чего душа вновь замыкалась. Правда, потом время, что называется,
вылечивало, понемногу приходил в себя, но следовал какой-то новый удар, и все
повторялось. Поэтому теперь, если я кого и хочу видеть, то только тех людей, которых
давно знаю. Которые хорошо ко мне относятся и относились так же и в те годы, когда я
еще не был известен. Но я повторяю, что их очень мало.
— Сейчас Ваша душа находится в замкнутом состоянии или периоде
раскрытости?
— Если говорить о людях вообще, то приоткрывается.
— Как артист, как певец как поэт — что бы Вы сказали в своем финальном
монологе?
— Человек, ни разу не задавший себе вопрос: «Зачем он живет?», наверное, прожил
жизнь зря. Он мог бы и не рождаться. И я думаю, всем живущим ныне имеет смысл
задать себе этот вопрос, пока не поздно. Потому что от него начинается отсчет всему:
как человек живет, что он из жизни черпает, какую информацию из нее выбирает. Как
относится к людям, что для него Добро и Зло, Бог и Дьявол, Бытие. То есть, каково его
мироощущение.
— Вы задавали себе этот вопрос?
— Я задал себе его, когда мне было двенадцать лет.
— Вы нашли ответ?
— Вот мне сейчас тридцать четыре года. С того времени прошло двадцать два года. И
двадцать два года я каждый день пытаюсь ответить на него.
— Как Вы думаете, человек в течение жизни обязательно должен найти ответ,
или важен все-таки поиск?
— Поиск — это уже Движение, это возвышение. Одним удается ответить, другим нет.
Но и этим другим он помогает, поскольку человек приближается к истине и, значит, не
зря живет.
— Если бы Вам предложили изобразить одной краской жизнь вокруг Вас, как бы
Вы это сделали?
— Сын мой сделал это за меня, когда ему было пять лет. (И. - Тальков показал мне
тетрадный лист, закрашенный красной краской, с тремя черными овалами посередине).
— «Красное и черное»?
— Да, это души, души в крови, которые ищут выход к свету.
— Игорь, а для себя какую бы выбрали краску?
— Белую. Я люблю белый цвет. Звезды светятся белым светом, луна белая, солнце
белое... Он очищает...
Очищение, катарсис... На нашей эстраде существовал певец, думающий об этом.
Верю, что он не один. А если так, то не все еще потеряно...
М. МАРГОЛИС.

Источник: http://Из интервью «Молодежной эстраде» газета «На посту» №44 (3936) 5 ноября 2000г.
Категория: Информация о Игоре Талькове | Добавил: JustMJru (19.08.2012)
Просмотров: 1022 | Теги: Подробности из жизни И. Талькова | Рейтинг: 0.0/0




Похожие материалы

Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]